2nd_street (2nd_street) wrote,
2nd_street
2nd_street

Category:

Индивид, индивидуальность, личность.

Этот вопрос в билетах на экзамене плохо освещён в учебниках. Лучше всего - в мало доступной работе философа Эрика Эрьевича Соловьёва. Как обещал, размещаю эту работу (в сокращении).
аллах акбар

Индивидуализация — продукт развития норм (обязанностей, призваний, прав). При этом обязанностям соответствует индивид, призванию — индивидуальность в собственном смысле слова, а праву — личность. Таковы три основных понятия, на которые должна опираться типология индивидуальных феноменов.
Обязанности — атрибут социума. Мы можем представить себе человеческое сообщество (например, примитивную общину), где начисто отсутствуют частные права и нет никакой приватной жизни. Но общество, не ведающее обязанностей, попросту немыслимо.
Обязанности могут быть общими, коллективно-едиными, однако ответственность за их исполнение все-таки несет каждый в отдельности. Именно каждого в отдельности имеют в виду угрозы, обеспечивающие соблюдение запретов, и совершенно невероятно, что даже самая примитивная община наказывала себя поголовной смертью за смертное прегрешение одного из своих членов.
Общество во все времена «карательно-индивидуалистично». Оно пытается изъять, отделить от себя преступника, но как раз поэтому полагает его в качестве индивида и обнаруживает, что уже изначально признавало его индивидом в аспекте ответственности и вины.
Разумеется, энергия «социальной защиты» может легко перекидываться с индивида на клан; преступник может подвергаться каре вместе с ближайшей родней. И все-таки отдельный человек, еще совершенно неразличимый в плане разделения труда, распределения, владения, собственности и т. д., уже издревле осознается как «центр» соответствующих криминальных и пенитенциарных ситуаций.
Это наглядно обнаруживает основная репрессивная практика всех примитивных обществ — практика остракизма. Изгнание из общества изначально тяготеет к тому, чтобы человек оказался в одиночестве, был«полностью предоставлен себе самому». Изверг (извергнутый, исторгнутый из рода, поставленный вне закона) — это древнейший индивидуальный феномен.
Как бы коллективистично ни было общество, его члены все-таки непременно индивидуализированы с точки зрения вменяемости (т. е. ответственности, подсудности и наказуемости). Вменяемая человеческая особь (индивид) — первая и важнейшая форма индивидуального, наличная всюду, где вообще правомерно говорить о существовании социума и истории.
В примитивных обществах еще широко применяется правило так называемого «объективного вменения», когда вина зачитывается уже в силу безмотивной, телесно-физической причастности к запретному событию (например, убийство животного-тотема карается смертью, даже если оно совершено по оплошности). В дальнейшем, однако, повсеместно утверждается правило вменения по мотиву. В нем можно видеть верную примету цивилизаций (начиная с древнейших).
Решающую роль в обосновании и развитии правила «субъективного вменения» играют монотеистические религии. Член общества понимается в них как существо, которое предстоит Богу в качестве изолированного «я», судимого за свои реализованные индивидуальные помыслы.
Христианская религия доводит правило субъективного вменения до пределов возможного: она позволяет ставить в вину человеку даже его неосуществляемые, мечтательные мотивы («кто взглянул на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал в сердце своем»). Благодаря этому безжалостному — по строгому счету, совершенно неправовому — принципу индивиду задается его интимный мир.
Человек, который реально еще только выделяется из патриархально-общинных связей, еще еле отличим от любого другого представителя своего племени, клана, сословия, в религиозном сознании себя самого оказывается глубоко персонализированным существом. Внутренняя индивидуализация намного опережает внешнюю, социально-ролевую, обусловленную развитием экономических и политических отношений. Уникальность, неповторимость как бы кредитованы человеку и ждут своего содержательно-объективного обеспечения.
Индивидуально осознаваемые обязанности служат стимулом эмансипации. Они вынуждают требовать, чтобы общество предоставило индивиду простор (права — свободы) для выполнения хотя бы тех заповедей, которые оно же само ему и предъявило. Это сплошь и рядом случается в условиях нормативного конфликта, когда, например, общество в лице светской власти не позволяет делать того, что оно обязывает делать в лице церкви; или, скажем, когда сама церковь как инстанция предания и авторитета препятствует выполнению требований, исходящих от безусловно признаваемого ею Писания.
Ситуация нормативного конфликта ставит индивида перед необходимостью предпочитать одни нормы другим, а затем и противопоставлять их друг другу как «естественные» и «изобретенные», как исходящие непосредственно от Бога или имеющие статус «человеческого установления». Предпочтение одних обязанностей другим осуществляется под формой призвания. Содержащийся в этом предпочтении индивидуальный акт (акт свободного выбора) переживается как сверхличностное событие. Индивид прячет себя за понятиями предопределения, судьбы, божественного или «естественного» откровения. Вместе с тем всегда определенно акцентируется, что именно он, единичный вменяемый индивид, избран предопределением в качестве рупора и орудия.
Индивидуализм призвания богато представлен уже в культуре европейского позднего средневековья. Полное и развернутое выражение он получает в эпоху Возрождения — Реформации. Действие в соответствии с призванием конституирует индивидуальность в собственном смысле слова. С XVI в. она различима во всех сферах осмысленной практической деятельности, начиная с педагогической, кончая хозяйственно-предпринимательской. Но полнее всего ее воплощают творческие фигуры ренессансных мастеров и великих реформаторов церкви.
В самом общем смысле индивидуальность может быть определена следующим образом. Это индивид, который социальнее наличного социума. Это объект вменения, который сам выносит решение о значимости вменяемых ему обязанностей. Внешнему авторитету он противопоставляет надличностную принудительность своей совести, своей веры, своего вкуса. Индивидуальность — это моральный образ мысли в противовес предписанным «добрым делам», это многосторонность и даже универсальность в противовес цеховым регламентам. Индивидуальности соответствует формальный императив самообретения и самоосуществления, которому в той или иной мере следовали все выдающиеся люди нового времени.
Понятие «индивидуальность» уничтожает ранговую границу между «великим» и «маленьким человеком», поскольку позволяет, с одной стороны, рассматривать великих людей просто как состоявшихся, сбывшихся обычных людей, а с другой — видеть трагедию неосуществленности в самых ординарных и ординарно благополучных судьбах. Понятие это открывает новые возможности перед социальной критикой и прочно входит в структуру общественных идеалов («развитая индивидуальность», «деятельность, сообразная способностям и призванию», «универсальность», «свободное самоосуществление» — все эти представления присутствуют в наброске уже в ренессансных гуманистических учениях). Индивидуальность, таким образом, оказывается предельно емкой характеристикой человека как общественного существа. Идея реализуемого призвания, родившаяся в недрах религиозной культуры, на почве ее глубочайших нормативных конфликтов, в дальнейшем секуляризируется и по мере секуляризации наполняется новым и все более богатым содержанием.
Это не означает, однако, будто в ряду индивидуальных феноменов творческая, самобытная, разносторонняя и т. д. индивидуальность непременно должна занимать самое высокое место. Ведь по логике нормативного истолкования процесса индивидуализации она представляет собой как раз промежуточное, переходное образование.
Призвание — это, в сущности говоря, нормативный кентавр, «правообязанность», или обязанность, переживаемая индивидом как его неузаконенное личное право. Переживание это достоверно лишь внутри нормативного конфликта, понятного и мучительного для всего общества (скажем, авторитет церкви или авторитет Писания). В этих и только в этих условиях свободы, испрашиваемые по принуждению обязанностей (по формуле «на том стою и не могу иначе»), имеют смысл правомерных свобод.
Такова уже развитая монархия. Подданные — это существа, призванные своим монархом к индивидуальному развитию, самоосуществлению и совершенствованию. И лишь по мере того, как извне заданное изначальное призвание превращается в привычку и даже потребность каждого члена общества, подданные получают право просить, чтобы государство милостиво позаботилось об условиях их совершенствования (юридических, материальных и духовных). Нормы разумной государственной опеки — таков истинный смысл всех «естественных прав». Индивидуальность может быть лишь настолько самобытной, развитой, многосторонней, совершенной, насколько это приемлемо по соображениям государственной целесообразности. Права, которые позволено испрашивать у государства, заранее лимитированы правом самого государства формировать оптимально удобных для него членов.
Надо было, чтобы право стало рассматриваться как норма, принципиально несводимая к обязанности и призванию, чтобы личность была понята в качестве самостоятельной и даже верховной формы индивидуального человеческого бытия. Решающий шаг в этом направлении был сделан критическим Просвещением в лице И. Канта.
Кант исходил из ренессансно-реформаторского понятия индивидуальности, однако акцентировал в нем не момент многосторонности, совершенства, самореализации и т. д., а формально-этическое начало автономии (самозаконности). Люди призвания более всего ценились Кантом за то, что известные обязанности исполнялись ими «не за страх, а за совесть», по принципу «долг ради долга», без всякой оглядки на то, чем им грозят и чем их приманивают на земле и на небесах. Именно в этом смысле люди призвания (прежде всего пуританские подвижники) суть самозаконные индивиды, способные к самопринуждению и самодисциплине. Каждый из них, как выражается Кант, это «человек с принципами» и может быть «господином себе самому».
Вот эта-то самозаконность и есть основная характеристика последнего из индивидуальных феноменов, а именно личности.
Морально-автономный субъект не испрашивает у общества никаких материальных обеспечений, никаких кредитов под свои еще не реализованные возможности. Вместе с тем он категорически требует, чтобы сама моральная состоятельность была признана за ним, как и за всеми его согражданами. Это признание, предварительное доверие к воле и самодисциплине каждого человеческого индивида, образует сущность права.
Право — пестрое и многомерное нормативное образование. Но для анализа процесса индивидуализации самым существенным является то, что правовая норма осуждает каждого члена общества на неподопечное существование, на нравственное и гражданское совершеннолетие.
Право охраняет от «предварительной цензуры поступков», от принудительного осчастливления, от государственного понукания к благонравию. Оно не дозволяет наказывать индивида за его нереализованные помыслы и пресекает только такие безнравственные поступки, которые наносят фактический ущерб другим членам общества. Запрещая спасать человека от него самого, право всегда и неминуемо означает право на безнравственность. Под защитой правовой нормы человек может беспрепятственно делаться неблагодарным, бесчувственным, порочным, суеверным — это его частное дело. Вместе с тем, обеспечивая индивиду все более широкую сферу неподопечного существования, право способствует формированию нравственности «высшей чеканки», основывающейся на свободном выборе и неподкупном образе мысли. Оно разрушает традиционный союз доброты и бесхарактерности и вносит в нравственное поведение энергию принципиальности, решимости и упорства.
Чтобы автономия приобрела конструктивное значение, сделалась стержнем личностного поведения, индивидуальность должна попасть в мир формирующегося права и правопорядка. Только в процессе становления гражданского общества человек Ренессанса и Реформации делается автономным субъектом. Прежнее ощущение индивидуальной привязанности и избранности трансформируется в новую форму самосознания, а именно в правосознание.
Последнее может рассматриваться как примета развитой личности и включает в себя следующие основные установки: уверенность в своей правоспособности; терпимость к чужим верованиям, мнениям и обычаям; уважение чужих личных и имущественных прав; стремление к независимому достижению выгоды и благополучия; независтливость; сравнительно-состязательное понимание заслуг и успеха; неукоснительное соблюдение соглашений и договоров; признание приоритета справедливости перед состраданием и приоритета гражданской порядочности перед героико-патриотическими, семейными и конфессиональными добродетелями.
Подведем итог.
Индивид — исполнитель предписанных, заданных обязанностей. Частный интерес, в котором принято видеть его основное определение, так сказать «эссенцию индивидуальности», на деле является интересом известной роли, функции или собственности, которая вменена индивиду по условиям общественного разделения труда. Сам же он есть просто вменяемая человеческая особь. Он конформен, ориентирован на «неотклоняющееся» поведение и не страдает от недостатка приватности или своеобразия.
Что касается индивидуальности, то она, напротив, определяется установкой на оригинальность и самобытность. Нереализованность для индивидуальности — то же, что для индивида социальная неприспособленность.
Наконец, отличительной чертой личности следует признать стремление к собственной и уважение к чужой независимости. Развитая личность возможна лишь постольку, поскольку правовая свобода признается непременным условием (предусловием) и социальной адаптации, и индивидуального самоосуществления.
Индивид существует всюду, где существует само общество. Индивидуальность — всюду, где имели место ренессансы и реформации (или хотя бы аналоги этих процессов). Личность — только там, где общество вступило в фазу борьбы за права человека и гражданина и где можно говорить о формировании гражданского общества.
От себя мы можем добавить, что бурное развитие общества в Новое время связано именно с качественным повышением его эффективности: те, кто, по удачному выражению Соловьёва «социальнее наличного социума», начинают присутствовать в нём в заметных, не-единичных количествах. Развитая личность настолько «социальнее социума», что её свободная творческая (экономическая, политическая…) деятельность нейтрализует и уравновешивает деструктивную деятельность множества других. Личность настолько «социальнее» даже индивидуальности, она настолько исторически и культурно укоренена, что даже её обиходные, бессознательные потребности, все её мотивы означают в конечном счёте общественное благо.

эйнштейн
Tags: Общество/теория
Subscribe

  • В любой стране мира (в т.ч. в России)

    я не люблю столицы и мегаполисы. Я люблю ебенЯ. "Любви все возрастиы покорны" - писало Наше Всё. И все народы. И все сословия. По ебеням видна тень,…

  • Я не "турист", я ПАЛОМНИК...

    ...ибо везде ищу не только быт и не столько комфорт. И очень уважаю средства передвижения - от коня и верблюда до любого "железа" (и дерева). Бог…

  • Начав писать о любви, трудно остановиться...

    У жены и мамы двух прекрасных детей - День Рождения. (А родилась она в казахстанском городе Тараз, что - отдельная песенка...). А про хомячью…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments