2nd_street (2nd_street) wrote,
2nd_street
2nd_street

Над пропастью, в постели.

Именно таким было авторское название этой статьи, опубликованой в журн. РАН “Человек” № 3/2001 под редакционным названием “Между полом и гендером”. Гипотеза, что женская сексуальность – это синтетика, социокультурный протез; предсказание глобального кризиса и в области отношений полов – столь «рискованное» содержание заставило выбрать, вслед за Ст. Лемом, необычную форму работы.



Ingreed Jensen. To The Origin Of Feminity:
In The Gap Between Sex And Gender.
Iowa State University Press, De Moin.

Стажировка рецензента в американском университете не обещала неожиданностей. “Ожиданности” стажировок - отдельная тема. С Запада мы возвращаемся, отягощенные преждевременным знанием, дорогу к которому мы сами не прошли, но не в силах это знание отринуть. Нет смысла - открытия “не закрываются”, известное там начинает определять атмосферу везде, хочет ли кто непрошенных даров или не хочет. Наше отношение к школящим нас там сродни отношению больного к врачу: спасибо, доктор, конечно, но неприятно, блин! И так же как больные, которые сами себе не в силах поставить клистира, мы обсуждаем сравнительную квалификацию сделавших нам процедуру.
Настоящим шоком было убедиться именно там в правоте положения о множестве открытий, потенциально таящихся в библиотечных залежах - даже в проинтернеченных США. Рано или поздно эта революционная книга будет издана и Harper & Row, и Macmillan, и много потеряют те из них, кто не будут первыми.
Поразительно, что монография написана женщиной. Незаурядна безжалостная логика анализа, как ни короток в книге очерк мужской сексуальности, он производит впечатление знакомого изнутри. Но очерк женской сексуальности, составляющий основное содержание, удивляет ещё больше. Если бы так написал мужчина... - впрочем, в политкорректных США это немыслимо. Реакция читателя колеблется от неприятия жесткости формулировок до удивленного согласия с читаемым. Временами кажется, что книга состоит из сплошных общих мест, но почему тогда они складываются в нечто неприемлемое? Читая, недоумеваешь - почему это до сих пор не пришло никому в голову? Дочитывая до выводов, понимаешь - почему. Если бы лозунг, что история мужчины закончена и начинается история женщины прозвучал в начале прошедшего века, это был бы типичный перегиб Woman’s Liberation Movement. Сегодня это тема для романа в яркой обложке или фильма категории “В”. Но, читая доктора Иенсен, обнаруживаешь отсутствие постмодернистской резинъяции. Это забытый и ошеломляющий опыт: тебя всерьёз убедили, что время фарса прошло, наступает время трагедии. Новая эпоха начинает сountdown мужской цивилизации. После этого не удивляет безразличие автора к распространению своих идей (университетское издательство ограничилось тысячью экземпляров монографии) и заговор молчания коллег - по преимуществу мужчин. Госпожа Иенсен считает, что идеи всё равно пробьют себе дорогу, а её коллеги, которым нечего возразить, - что чем позже это произойдёт, тем лучше. Впрочем, по порядку.
Началось с того, что г-жа Иенсен обратилась к рецензенту - единственному досягаемому русскому - по поводу цитаты из Булгакова в начале книги. Носителю русского языка логика американки, прочитавшей “Мастера и Маргариту”, вначале показалась прямолинейной. Иенсен пишет: фраза Иешуа “Правду говорить легко и приятно” должна бы намекнуть прокуратору, что произносящий её - не от мира сего. Правду? Легко и приятно? Для обычного смертного, социального существа, жизнь в обществе при этом проблематична, иной раз невыносима. Обретение обществом идеальной формы, - не более чем утопия. Обществознание, очищенное от утопического подслащивания, честно, а значит, неприятно. А если не оно само, то его социальная инженерия. Что мог сказать хорошего чилийский народ о прописанных ему рецептах Чикагской школы? Социология всё больше похожа на медицину: это наука печальных истин и горьких лекарств. Процесс, начатый естественными науками, перебросился на гуманитарные: чем глубже мы рассматриваем мир, тем менее получающаяся картина согласуется с нашими чувствами. Глупо жаловаться, что неуютно Мироздание. Но наш дом, наше собственное общество - в любом его варианте?
Наступило время, продолжает введение Иенсен, распространить жесткий взгляд на человеческую сексуальность. Что может быть естественнее отправлений человеческого организма? Если где - бессознательно - и ищут гармоничный фундамент общества, так именно в межполовых отношениях, в со-отправлении функций человеческих организмов, объективной нуждаемости одного субъекта в другом. Уж здесь-то - несомненное царство положительных эмоций: если и не “счастья”, так хоть оргастических ощущений. Помнится, на этом месте рецензент легкомысленно подумал, что уж ощущениям-то ничто не грозит?
Глава о мужской сексуальности обидно короткая, эпизодические обращения к маскулинности в последующих главах утешают мало; впрочем, всё существенное изложено внятно и чётко.
Человечество - ошеломляет Иенсен - было расколото по половому признаку с самого начала. Мужская сексуальность, как известно, невероятно избыточна, т.к. помимо репродуктивного значения она обеспечивает высокую общую активность организма . Половая роль животного закономерна в процессе размножения, но достаточно случайна уже при выращивании потомства - анализ разделения ролей в животном мире это доказывает. Иными словами, самец животного является самцом, а самка - самкой, незначительную часть жизни. Иное дело - человек. Сексуальная “озабоченность” мужчины выходит за все мыслимые и немыслимые рамки; собственно, её вообще невозможно исчерпать, так сказать, напрямую. Сублимативные формы неизбежны - таков основной источник разумности.
Мужчина получает удовольствие при извержении семени; биологический смысл этого очевиден. Лучшие из мужчин способны терпеть, стремясь к этому моменту, долго; но результат их отношений с женщиной предопределён всегда. Поскольку, таким образом, мужчина - перманентно стремящийся к эякуляции “фаллический единорог”, то его случай социальной адаптации сексуальности Фрейд описал как типичный. То есть: давление либидо (“хочу”) сталкивается с социальными регуляторами и запретами (“нельзя”, “не здесь”, “не сейчас”, “не так”, и т.п.), что порождает многообразные - вплоть до изощренных - каналы сублимации. Зафиксируем два момента, пишет Иенсен. Первый. Социальное для мужчины есть нечто внешнее, не из него самого рождающееся, не его. Если мужчины и создают социальность, то воспроизводят её ядерные, биологические формы: обезъянью (поддерживаемая репрессией иерархия) и крысиную (взаимопомощь равных со-выживателей, KampfGenossen). Регулятивные барьеры, перед которыми останавливается бурный поток мужского либидо - откуда они и кому принадлежат? Второй момент. Мужчина - чистый до хрестоматийности случай совпадения исторического и логического. Его биологическое “хочу” всегда при нём, и до чего оно досоциализуется - вопрос каждого отдельного случая. Какой уровень “хочу” доступен - тот и реализуется, мужчина - существо бесконфликтное. В подростковом возрасте видимость конфликтности есть. Широко описано в литературе, что мужская инфантильная сексуальность “двухэтажна” и, с одной стороны, грубо-физиологична, с другой же - бесплотно-романтична. Но почему-то никто не пишет (справедливо удивляется Иенсен), что “нижний этаж” вырастает изнутри мужского естества, тогда как “верхний” инспирирован и привит именно женским началом культуры . Привит - и ладно, мужчина быстро заполняет пространство между крайностями лестницей промежуточных форм. При этом у женщины возникает ощущение “бесчестности” мужчины: он тем более органичен, чем “ниже этаж”, и тем более произволен и квалифицирован (рационален, далёк от порыва, циничен, наконец), чем “этаж выше”. Но мужчина так устроен - он чувствует романтические сексуальные сюжеты как не своё, это не то, что он делает от себя - это то, чего от него ждут. Созревание мужской сексуальности - это именно избавление от “романтизма в угоду”.
В результате мужчина - на редкость гармоничное существо. “Тень уползла в сторону, и под прямым солнцем моей плотью овладело томление... Чувствовал я себя прекрасно. Бог знает, что будет дальше; да это и не важно, когда лежишь на берегу моря в такую чудесную погоду. Достаточно того, что существуешь. Я... перевернулся на живот и предался любви с призраком Алисон, по-звериному, без стыда и укора, точно распластанная на камнях похотливая машина. И, обжигая подошвы, бросился в воду.” . Конечно, зверь так себя не ведёт. Так себя ведёт единственное животное, которому доступно владение фантазией и которое пользуется этим искусством в том числе и в животных целях. Именно так, как написано: свободно, без “комплексов”, стыда и укора - да послужит моя социальность моей животности; излишне говорить, что это целостное человекоживотное – мужчина. По этой причине, отмечает Иенсен, мы вынесли в заголовок проблему феминности: маскулинность совершенно не проблематична. Сексуальные проблемы мужчин вторичны и являются следствием сексуальных проблем женщин.
Глава “Мужчина о женщине” намечает дальнейшее проблемное поле. Это по-американски добросовестный обзор литературы, сродни I главе диссертации добропорядочного аспиранта. Упомянем главное. Доктор Ингрид показывает, что у отцов-основателей фрейдизма ещё были догадки об инаковости женщины, в смутной форме и в самых мифологизированных текстах - в роде “Толкования сновидений”. Но это был типичный “бред мудрости и безумия”, с которым покончила позднейшая научная и (ирония истории!) феминистская критика. Дескать, Викторианская эпоха (угнетённое положение женщины - обобщали феминистки) затемнили психологическую картину, а свободная женщина не будет ни в чём уступать мужчине. Или - здесь и была главная ошибка! - заняв активную сексуальную позицию, женщина принципиально не будет от мужчины отличаться. Право же, пишет Иенсен, архаические страхи по поводу ведовства женщины, наивная сексуальная мифология и то ближе к истине. Современная наука создала общий настрой, совершенно дезориентирующий и мужчин, и женщин. Женщину ориентируют найти внутри себя желание мужчины, породив массовое чувство неполноценности - женщина предпочитает помалкивать, что не обнаружила у себя искомого. Познавая своего сексуального партнера, мужчина, со своей стороны, тоже рассчитывает, что у женщины под социальным и культурно-романтическим слоем отношений обнаружится “лестница, ведущая вниз” (как и у него самого), к биологическому, императивному и безличному “хочу”. И не обнаруживает ничего подобного! Все конфликты мужчины и женщины имеют в основе попытки найти источник “хочу”. Теперь уже женщина, подлинность её отношения, сомнительна для мужчины: без естественной биологической “подкладки” мужчина не понимает - и не в силах её обнаружить. Таков “онтологический” конфликт между ними - автор доказывает это вплоть до анализа причин разводов в судах США. Женщине непонятно, почему мужчина предпочитает именно её - если он может захотеть любую другую. Не лжёт ли он (в лучшем случае, и себе), убеждая её в своём предпочтении? Мужчине непонятно, как женщина может жить с ним, если, по сути дела, она этого не хочет? То есть, она хочет: семью, детей, благополучия, - выходит, она использует симулякр, фантом, сконструированный произвольно “протез” сексуальности лишь как средство удержать мужчину? Большинство американских мужчин заметили (приводятся результаты опроса) что во время месячных, когда можно спокойно спать одной, их жены и подруги не скрывают вздоха облегчения.
Особенный показатель бессилия, пишет наш автор, - когда мужчина требует от женщины отчёта и определённости: “да или нет”? Как объяснить мужчине, что он требует невозможного - это напоминает давние попытки физиков “добиться определённости” от света: волна или поток частиц? Физики уже поняли, что, чем глубже в структуру Мироздания, тем “всё страньше и страньше”, но ждать, что мужчины согласятся с этим, как с женской нормой? Женщина устроена для мужчины неудобно - что же, она устроена неудобно и для самой себя. О гармонии заботиться было некому - ведь перед нами результаты не целеполагающей теогонии, а статистического антропогенеза. Не случайно следующая глава называется: “Физический вакуум женской сексуальности, или как существует то, чего нет”.
В животном мире наличие у женской особи выраженной половой потребности необязательно. Она имеет биологический смысл лишь тогда, когда особи живут раздельно и для совершения полового акта нужен поиск партнера: чем сложнее этот поиск, тем более взаимным он должен быть. Тогда женская особь проявляет потребность и поисковую активность. Взаимная потребность имеет преимущество и при хронологическом ограничении: если размножение совокупление вписаны в годовой климатический цикл (течка у животных). Ничего из этого у человекообразных нет. Самка у антропоидов фертильна круглый год, близкие родственники человека - социальные существа, которым искать друг друга не требуется. В условиях постоянной скученности особей и при характерном для антропоидов темпе размножения достаточно одного-двух половых актов в год - и это при постоянном наличии рядом партнёров! Поэтому половая потребность мужской особи - необходимое и достаточное условие для репродукции вида. Отсутствие императивной феминной сексуальности у человека следует признать биологической нормой.
Сказано точно: биологическая норма. Это - не идеальная ткань общественных отношений, где много вариаций. Это узкая колея, пробитая миллиардами лет эволюции, где если уж чего-то нет - то оно действительно отсутствует. Чтобы было, не достаёт сущего пустяка: ещё пары миллионов лет гекатомб естественного отбора. Иными словами, надеяться на естественную женскую сексуальность - всё равно что надеяться на наличие у человека хвоста или телепатии и строить на этом культуру! Это лишний раз доказывает, насколько хрупка и героически-произвольна человеческая культура, которая может тысячелетиями держаться на заблуждении, но всё, построенное на заблуждении, рано или поздно кончается.
Мужчина вообще не задавался вопросом, чего хочет женщина. Потом пребывал в уверенности, что она хочет его так же, как он её. Всё, на что он согласен сегодня - это что она хочет его, хоть и по-другому, чем он её. За этот сомнительный “прогресс” отвечает эпоха “сексуальной революции”. Вероятно, Мастерсу и Джонсон казалось истинным прорывом, что теперь можно изучать coitus. Аберрация исследования возникла по моральным причинам: раз, наконец, можно изучать половой акт - им и займёмся! Что исследованием руководила разнополая пара учёных поразительным образом казалось не только более “моральным”, но и “объективным”! Но это недоразумение. Фаллическая сексуальность мужчины, локализованная в области малого таза, заставила построить всё исследование на этом “пятачке”. Наконец-дозволенные несколько квадратных дюймов постели (посередине койки) казались истинной terra incognita! Ситуация напоминает советолога, наделавшего выводов об СССР от впечатлений о столице коммунистической империи - куда только и допустили. (Сравнение Иенсен - не моё). Джина Джонсон как бы представляла (в науке, конечно!) испытуемых-женщин, Билл Мастерс соответственно, - мужчин, и в результате за пределы постели они так и не сумели выйти, не заметив обоюдно обусловленной ограниченности. Дальнейшие (непарные) исследования имели перед собой парный образец и тоже не выходили за, с позволения сказать, проблемное поле - то самое.
Иенсен язвительно спрашивает: социологию семьи нужно описывать семейным коллективом? А общесоциальные закономерности - хором, в составе представительной выборки? Одинокий исследователь должен, наконец, прервать этот идиотизм и назвать вещи своими именами. Мастерс и Джонсон кое-что заметили - надо отдать им справедливость. Да, женский оргазм у них никак не хотел локализовываться: то клиторальный, то вагинальный, то вообще покидает область малого таза. То упорная аноргазмия (в отличие от мужчины, у которого ясно, просто и всегда в наличии). Надо было покинуть лабораторную кушетку, чтобы поменять местами исключения и правила - и тогда всё становится на свои места. Оргастические ощущения женщины не локализованы там, где топталась мысль коитоведов. Которым пора обратить внимание на наблюдения психоаналитиков, что женский бесконтактный оргазм (вне интимной обстановки!) - дело обычное. А так же множество исторических свидетельств об ощущении оргазма в виду царствующей особы или диктатора. Пространство женской сексуальности совпадает с социальностью вообще. Те формы сексуальности, которые для мужчины - высокие степени сублимации, для женщины - начальны и первичны. Та форма сексуальности, с которой у мужчины всё начинается - животная, - для женщины труднодостижима, ей надо специально этому учиться. Ей нужна длительная адаптация к мужчине вообще и к конкретному мужчине в частности. Но только в том случае, если она сама этого хочет. В ином случае сексуальным партнером женщины является вся социальная среда . Путь мужчины: из постели - в общество. Путь женщины: из общества - ... в постель? Чего ради?
Почему это так? В следующей главе “Матриархатное начало социальности” наш автор внятно эксплицирует простую истину: кто не раб своей сексуальности, тот её господин. Почему, собственно, раннечеловеческое общество было матриархатным? Когда единственным базисом общества было биологическое производство человека, регулирование сексуальности было регулированием социальности. Регулировать сексуальность мог лишь тот, кто был свободен от её императивного давления, общество было продуктом творчества именно женщины. Поистине захватывают страницы, где подробно показывается, как через изобретение гипергамии , минета, массовой оргийной разрядки, coitus’а с двумя партнёрами родовая женщина вела нарождающуюся социальность по единственному пути между “крысиной” и “обезъяньей”. Эффектное компьютерное моделирование демонстрирует, что “крысиный” тип социальности означал отсутствие дифференциации особей и социального прогресса, “обезъяний” (самец на вершине иерархии получил бы сверхдоминирование по сравнению с животным собратом) - генетическую деградацию популяции. Но читатель-мужчина торжествует рано, думая, что список женских “изобретений” выглядит бледно перед прометеевым открытием огня. Огонь, существующий в природе, надо было всего лишь подобрать; допустим, миф прав и страх перед ним преодолел первым мужчина. Иенсен и не думает опровергать это. Она всего лишь, на основе компьютерного контент-анализа всей доступной мифологии (об этом мечтала ещё Маргарет Мид) доказывает, что женщина изобрела язык, колесо и (позже) деньги. Что можно противопоставить этому списку? (А ведь можно было догадаться, вспомним римский храм Юноны Монеты). Не говоря уже о том, что именно женщина “изобрела” социальное производство человека, попросту говоря, воспитание. И если бы только воспитание детей! Мужчина - продукт женских селекции, культивирования, дрессировки (пора назвать вещи своими именами). Его гармоничность - experimentum crucis организующей воли родовой женщины, о ней было кому позаботиться; гармонии, невозможной как результат статистического процесса, было откуда взяться.
И, главное, сам принцип устройства социального космоса - система абсолютных запретов - сыграл в нём ту же роль, что абсолютные запреты Природы. Господь, делая мир возможным, постулировал II Принцип термодинамики, световой барьер и абсолютный ноль температуры. Женщина, делая общество возможным, установила абсолютные моральные барьеры, разбившись о которые, мужское либидо разливается биллионом сублимационных ручейков культуры и цивилизации. Гениальность родовой женщины в том, что, не обладая всемогуществом Господа, она, тем не менее, сделала запреты абсолютными. Вы никогда не задумывались, как это получается? “Не прелюбодействуй” - читаем мы в Моисеевом кодексе и пытаемся прелюбодействовать - но быстро обнаруживаем, что это возможно лишь там, где кроме нас не прелюбодействует никто. Впору ходить по улице с плакатом: “Не прелюбодействуйте!” - прелюбодействуя. Поэтому же самый истошный крик: “Не убий!” - доносится из камер смертников. Чем больше эти принципы пытаются нарушать, тем дороже и ближе они становятся. Исключения не превращаются в правила, даже статистически преобладая!
Рецензент не стыдится признаться, что впервые осознал, до какой степени человеческое общество на его до-цивилизованной стадии было женским. И до какой степени мужчина был капризным enfant terrible этого общества - до поры.
Монография Иенсен совершенно лишена обычных феминистских заклинаний об угнетении женщины в патриархальной семье с началом бурного развития цивилизации. Тем неожиданнее те сокрушительные удары, которые наносятся - скажем, в главе “Любовь: неудачный проект”. Вначале идут рассуждения убедительные, но косвенные. Например: не случайно любовь в 60-е оказалась, уже вместе со всякой прочей экзотикой, элементом контркультуры хиппи. Верно, пожалуй, написано, что сегодняшний расцвет сексуальных меньшинств вовсе не отвоёвывает пространство у сопротивляющейся гетеросексуальности. Дело обстоит намного хуже - они заполняют пустоту там, где её давно нет. Любовь в традиционном смысле слова со всем своим накопившимся культурным ореолом оказалась несовместима с современной цивилизацией - продуктом творческих игр мужчины. В рационализированной среде, требующей ежеминутной квалификации, последовательности и предсказуемости, иррационального избегают. Любовь ведь и возникла как иррациональное нарушение сложившегося хода вещей?
В постиндустриальном обществе человек свободно выбирает почти всё, в том числе сексуального и брачного партнёра, но при этом должен ответственно учесть тысячу факторов свободного выбора. Любовь ещё числится где-то в этой тысяче, но нет ничего, что делало бы её главным поведенческим мотивом - как стоявшие у её колыбели религиозные запреты, сословные барьеры, кровная вражда Монтекки и Капулетти. Все же внешние проявления любви, которые можно тиражировать, профессионализируются. Для нас в России можно провести такую аналогию. Мы - недолго - были самой читающей нацией мира, пока свободное чтение было запретно и пока кроме чтения, и делать было особенно нечего. Свобода и проблематизация существования быстро сводят чтение к нулю: то, о чем раньше читали, начинает происходить в реальности, а то, что реально, или делай профессионально, или не берись вообще. Когда-то езда на лошади была массовым явлением, ездили кто как умел; сегодня это - профессия жокея, скачущего лучше всех. То же и с любовью в обыденном смысле слова: как ей, отмирая, не вытесняться на культурную периферию? Если малейший бунт против экономической рациональности означает невыдерживание жесточайшей - по необходимости - конкуренции? Если у статистов порнофильмов, мастеров эротической пластики, ставящих движение актерам и певцам шоу-бизнеса, это всё равно получается лучше? Ресурс современной цивилизации, рационализующей иррациональное как она это умеет, избыточен. Иенсен ссылается на коллектив культурологов, разработавший image музыкальной группы Army Of Lovers. Ирония в том, что, решая эту задачу как главную, попутно реконструировали аристократическую сексуальность XVIII века, с богатыми оттенками первозданной наивности, инстинктивной религиозности и полного аморализма в своём несомненном праве.
Перечитывая написанное, впору отчаяться. У рецензента никак не выходит то, что удивительным образом получается у Ингрид. В её монографии через все рассуждения, эффектные исторические примеры, статистические таблицы постоянно проходят сквозные мотивы, которые нам лучше сформулировать отдельно. Итак:
I. Мужчина вышел из антропогенеза биологически активным и оказался рабом и заложником собственной сексуальной энергетики.
II. Биологическая “пассивность” женщины сделала её активной общественно, все свои биологические предпосылки она переплавила в социальные регуляторы. Не замечающий этого не видит дальше последних двух тысяч лет - в сущности, краткого периода жизни человечества.
III. Женщина мужчину никогда не хотела, не хочет и не захочет - разве что по прихоти и капризу. Она всегда добивалась не мужчины, а жизни вокруг себя, организованной определённым образом. Их отношения сегодня возможны лишь в рамках равной Fair Play , которую мужчина не удосужился создать. Даже если женщина возьмётся её создавать, то это будет верх альтруизма, - да и не скоро сказка сказывается.
В отличие от феминисток Иенсен считает, что многовековое угнетение женщины вполне окупится - за счёт него была создана сложная ткань современной цивилизации. То есть новый сексуальный партнер современной женщины. “Gender” - это половая роль, способ полового поведения. Сексуальное поведение - это поведение, которое обещает в перспективе ту самую “разрядку” - outlet. “Природа” женщины такова, что ей легче, удобнее, перспективнее (и т.д.) искать и получать разрядку в сложной общественной жизни. Спасибо за неё мужчине - хоть чудовищной социально-исторической ценой это и досталось, хоть он и не ведал, что и для кого он творил. На заре цивилизации женщина со всеми своими достижениями была использована. Теперь наступила наша очередь. (Рецензент обнаруживает себя представителем мужского пола, следовательно - перестаёт быть учёным. Но что делать? – это следствие шока, который он получил сам и который пытается передать читателю). Право, невыносимо, когда Иенсен во всеоружии статистических таблиц как дважды два доказывает, что женские половые роли сегодня - это: профессор, топ-менеджер, политик, модельер и так далее, и тому подобное. А поскольку перекрёстный анализ показывает как у этих, “продвинутых”, обстоит дело с семейной жизнью (никак, попросту говоря) и страдают ли они от этого (в точности наоборот!), то нехорошо становится физически. А ведь тебе ещё показывают, какова скорость нарастания упомянутой тенденции - скорость лавины или лесного пожара.
Женщина вытесняет - не может не вытеснять - мужчину из сложных видов деятельности. У неё стимул сильнее. Мужчина делает карьеру, получает деньги, завоёвывает женщину и лишь тогда имеет положительные эмоции. Женщина делает карьеру - и имеет тот самый outlet непосредственно. Нет, дело обстоит ещё хуже. Вспомним (вспоминает и Иенсен, мимоходом;) известный сексуальный скандал предыдущего президента США Клинтона. Один из удачливейших президентов, подаривший нации невиданное в истории процветание, семьянин и отец - всё-таки нуждался в чём-то ещё. Причём буквально на уровне белки, нуждающейся в колесе. И это естественно - он, будучи президентом, не сумел перестать быть мужчиной. Но столь же естественно - для современной Америки - и поведение его жены. На патриархальный взгляд Хилари могла: а) простить, b) уйти, c) “отомстить” - по-женски, разумеется. То есть почувствовать свободу от обязательств и изменить мужу. Хилари поступила по-другому: она ушла в сложную общественную жизнь. Америка поняла (правильно!) и это - чего не понимаем мы: Хилари-конгрессмен, а, впоследствии, Хилари-президент не перестанет быть женщиной. И отнюдь не в смысле жизни с мужем. Она будет женщиной в самом современном и, одновременно, самом архетипическом смысле этого слова. Короче говоря:
IV. В современных развитых странах с возрастающей скоростью будет устанавливаться социо-сексуальный апартеид. Сейчас там мужское население преобладает - в результате чего социальная ценность и самоценность женщины необыкновенно возросли. До степени нами не вообразимой. Поэтому автохтонным женщинам будет дозволено всё - а именно: не участвуя в социо-сексуальной игре с мужчинами, вести сложную общественную жизнь. По мере утверждения этого апартеида мужчины развитых стран будут всё больше импортировать своих сексуально-брачных партнерш из развивающихся стран. Cегрегация, следовательно, будет тройная:
Автохтонное женское население
Автохтонное мужское население
Женщины-“натуралки”.
Как уже сказано, большинство “натуралок” будут составлять иммигрантки. Среди них будут и автохтонные женщины, продолжающие жить с мужчинами, но их социальный статус будет низок. Этот процесс уже начался. Именно отсюда высокий статус сексуальных меньшинств, удивляющий российского человека. Происхождение его вторично: “натуралкой” среди обычных (по своей сексуальной ориентации) женщин быть не модно и не престижно. Ведь “натуралка” - как нами объяснено выше - продолжая сожительство с мужчиной, подчиняется не биологии, а идеологическим стереотипам. “Натуралка”, следовательно, глупа и инертна (гендер “дура”). Уж лучше нетрадиционная ориентация, чем это.
Кардинально изменится демографическая ситуация - только теперь это изменение спровоцируют страны “золотого миллиарда”. Что после этого будет происходить там - нам не очень интересно (хотя у Иенсен описано - читайте. Ввоз в развитые страны не только женщин, но и усыновляемых детей; переход, таким образом, у автохтонных женщин от биологического к социальному воспроизводству населения, и т.п.. Еще много страниц пришлось бы посвятить пересказу того, какую роль в этих процессах будут играть современные технологии в роде клонирования, социальная дифференциация между усыновлёнными детьми автохтонных женщин и биологическими детьми женщин-иммигранток от автохтонных мужчин, - у Иенсен всё это есть). Но вот развивающиеся страны (это уже не “там”! это здесь!) столкнутся с дефицитом женского населения, и как это будет выглядеть в густеющей атмосфере тюрьмы и казармы, при господстве гендера “macho” - пусть вам предсказывает тот, у кого нервы покрепче.
Первый шаг от позиции ученого рецензент сделал, обнаружив себя представителем определённого пола. Пора сделать второй шаг - обнаружив себя гражданином определённой страны. Ведь положение России среди развивающихся стран уникально - по известным демографическим причинам. Нам допускать женскую миграцию в развитые страны попросту нельзя! Сексуально-миграционная война с Америкой и Европой? “Сексуально-железный занавес”? (Или “железно-сексуальный”?). Но - вспомним об экономике - это всего лишь приведёт к тому, что ценность российских женщин будет переживаться как более высокая: они будут, из всех остальных, наименее доступны! Повысит ли это ценность российской женщины и по эту сторону? Но ведь кончится тем, что здесь, на совершенно другой основе (как это всегда у нас) будет устанавливаться тот же социо-сексуальный апартеид! И, вероятно, с совершенно иными социальными последствиями? Какими? Не подорвёт ли окончательно Россию очередная модернизация - на этот раз сексуальная (точнее, де-сексуальная?).
Развитые страны творят мир вокруг себя. Они творят его и здесь тоже, как царь Мидас превращал всё в золото. Современный постиндустриальный мир творит из всего самого себя даже и не касаясь - от этого не уйти. Будучи - и как мужчина, и как россиянин - сырьём, жертвой этого неотвратимого процесса, рецензент кладёт перо, не зная даже в замешательстве, что сказать. Nolo contendere? Non serviam? Но ведь рецензент ещё и джентльмен - это, напоминаю, гендер такой.
Посочувствуйте рецензенту: он-то познакомился близко не только с монографией, но и с её автором. Поэтому о том, что написано в книге о де Саде и Захер-Мазохе - я уж лучше умолчу.



Subscribe

  • К нам приедут посмотреть - что?

    У вас есть время и деньги: 1) полюбоваться на это; 2) восстановить это до состояния "только что с завода"?

  • В любой стране мира (в т.ч. в России)

    я не люблю столицы и мегаполисы. Я люблю ебенЯ. "Любви все возрастиы покорны" - писало Наше Всё. И все народы. И все сословия. По ебеням видна тень,…

  • Я не "турист", я ПАЛОМНИК...

    ...ибо везде ищу не только быт и не столько комфорт. И очень уважаю средства передвижения - от коня и верблюда до любого "железа" (и дерева). Бог…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments